Пластический хирург
Клиника: «Клиника доктора Гурьянова» (Москва)
Образование
-
Первый Московский государственный медицинский университет им. И. М. Сеченова, специальность «Лечебное дело», 2008–2014
-
Интернатура по хирургии: Первый Московский государственный медицинский университет им. И. М. Сеченова, 2014–2015
-
Ординатура по пластической хирургии: Первый Московский государственный медицинский университет им. И. М. Сеченова, 2015–2017
-
Ординатура по челюстно-лицевой хирургии: Московский областной научно-исследовательский клинический институт им. М. Ф. Владимирского, 2019–2021
Стаж пластического хирурга: с 2017 года, в челюстно-лицевой хирургии – с 2021 года.
Основные направления работы:
Омоложение лица, костно-пластические операции челюстно-лицевой области, ортогнатическая хирургия, работа с индивидуальными имплантатами.
Какие операции выполняет чаще всего:
Эндоскопическая подтяжка лица, SMAS-подтяжка, мандибулопластика (коррекция формы и размера нижней челюсти), ортогнатические операции.
- Почему вы выбрали именно пластическую хирургию?
- В итоге я выбрал работу на стыке челюстно-лицевой и пластической хирургии. Костная анатомия и мягкие ткани тесно связаны: каркас задает пропорции лица и во многом определяет его эстетику. Чем глубже понимаешь эту взаимосвязь, тем точнее можешь подобрать метод коррекции.
Выбор хирургической тактики – небанальная задача. На одной чаше весов – индивидуальная анатомия и возможности хирурга, на другой – ожидания пациента от операции. Это вечный компромисс между возможным и желаемым, причем последнее еще необходимо правильно интерпретировать.
Такие задачи требуют постоянного развития. Нужно следить за отдаленными результатами, анализировать их и на основе этого пересматривать свои подходы. Поэтому хирургия для меня – неисчерпаемый источник вдохновения.
- Какие операции вам особенно нравится делать?
- Ортогнатические операции и костную пластику лица. Каждая такая операция для меня – новая геометрическая задача: нужно разобраться в ней, точно воплотить задуманное и, главное, предусмотреть то, что практически невозможно предугадать заранее.
- Есть ли операции, которые вы бы принципиально не стали делать?
- Таких операций нет. Для меня принципиально другое – пациент должен понимать, что ему предстоит, какого результата мы хотим добиться, с какими последствиями можем столкнуться и что будем делать, если они возникнут. Моя задача – дать человеку достаточно информации о его проблеме и возможных вариантах коррекции, чтобы решение об операции он принимал осознанно. Если такого понимания нет – к операции пациент пока не готов.
- Какие вмешательства вы сами когда-нибудь делали или теоретически могли бы сделать?
- С возрастом я вполне могу решиться на омолаживающую операцию – если буду четко понимать, что польза перевесит некоторое изменение черт лица, послеоперационные рубцы, нарушения чувствительности, смещение линии роста волос и риск осложнений. То же самое я стараюсь донести до пациентов: сначала трезво оценить пользу и возможные последствия, потом принимать решение.
Пациентом я буду очень придирчивым: слишком много знаю о хирургии, поэтому врача мне будет выбрать сложно.
- Если бы вам разрешили оставить в своей практике только одну операцию, какую бы выбрали?
- Двухчелюстную остеотомию. Это не просто операция, а целый путь – от диагностики и планирования до наблюдения после вмешательства. В большинстве случаев у нее одновременно есть и медицинские, и эстетические показания. Путь долгий и не самый простой, но результат способен заметно изменить качество жизни и дать пациенту настоящее удовлетворение.
- Какой запрос на консультации для вас сразу тревожный звонок?
- Их два. Первый – когда человек не принимает свое лицо и ждет, что операция полностью его преобразит, а заодно решит жизненные проблемы. Мы можем скорректировать пропорции и возрастные изменения, сделать черты гармоничнее, но помочь полюбить себя или построить карьеру – не в наших силах.
Второй – когда пациент настойчиво ругает предыдущего врача. Результат операции может его не устраивать, но это далеко не всегда говорит об ошибке коллеги.
- Самый сложный случай в вашей практике?
- Скажу одно: простых операций не бывает. Тем более в пластической хирургии, где работаешь не только с анатомией, но и с ожиданиями пациента. Важно понять, насколько эти ожидания совпадают с возможностями хирурга. Для этого я использую трехмерное моделирование: на виртуальной копии лица показываю возможный результат. Так пациенту проще понять, что может дать хирургия, и точнее сформулировать, что именно он хочет изменить.
- А случай, которым вы особенно гордитесь?
- Горжусь, пожалуй, не конкретной операцией, а тем, к чему меня привело изучение биомеханики переломов нижней челюсти, в том числе хирургических.
Линия разлома во многом зависит от микроскопического строения кости. Ее структурные элементы – остеоны – напоминают маленькие костные трубочки, ориентированные в определенном направлении, вдоль которого кость легче расщепить. Ее можно сравнить с поленом: колун легко раскалывает его по волокнам, а поперек – гораздо труднее.
Я провел большой научный поиск и серию экспериментов – в итоге они полностью изменили мою хирургическую технику и легли в основу собственной модификации мандибулопластики Chin Wing. Большие разрезы слизистой в полости рта мне теперь не нужны: достаточно нескольких пропилов, после которых я направленно расщепляю кость в нужных местах с учетом ее биомеханических свойств.
Так я могу выбирать нестандартные линии остеотомии и меньше рисковать нижним альвеолярным нервом – он проходит в костном канале, а при классической технике риск задеть его пилой выше.
- Самая недооцененная операция или хирургическая методика?
- Я бы назвал трехмерное сканирование и моделирование. В современной пластической хирургии они пока не очень прижились – слишком сложно и дорого. Но они позволяют понять, насколько эффективна та или иная операция, предсказуемость результата и его стабильность.
- Самая переоцененная операция или модный сейчас хирургический тренд, который того не стоит?
- Я скептически отношусь к «революционным» методикам и хайповым темам, поэтому не разделяю шумихи вокруг deep plane facelift (подтяжки в глубокой плоскости) и ponytail lift. Причем последнее – просто коммерческое название.
Авторы этих методик показывают хорошие эстетические результаты, но за ними стоят годы систематической работы над собственной техникой. Однако большинство этих подходов в том или ином виде существовали и раньше. На мой взгляд, классические методики по результатам им не уступают.
А вот качественные исследования, где разные хирургические техники сравнивают напрямую и одна действительно показывает преимущество перед другой, можно пересчитать по пальцам. Большинство публикаций – серии наблюдений одного хирурга, а это слабая доказательная база.
- Какие мифы о пластической хирургии вам надоело слышать от пациентов?
- Миф о профилактической подтяжке лица. Это попытка перехитрить природу – пока заметных изменений нет, подтяжка просто не имеет смысла. Чтобы получить хоть какой-то эффект на молодом, упругом лице, хирургу придется приложить непропорционально много усилий – разделить связочный аппарат и заново зафиксировать ткани. И после операции их будет удерживать рубец, который не прочнее собственных связок.
«Костное омоложение». Кости лица с возрастом действительно меняются, но пытаться вернуть молодость с помощью ортогнатической операции или имплантата – значит решать задачу неподходящим способом. Чтобы получить заметный эффект, придется значительно переместить костные фрагменты или поставить очень большой имплантат. А это дополнительные риски и вероятность нарушить естественные пропорции лица. Возрастные изменения корректируют омолаживающие операции. Костные деформации – костная пластика, ортогнатическая хирургия и имплантаты. Это разные задачи, и смешивать их не стоит.
- Что вас больше всего злит в пластической хирургии как индустрии?
- Не вижу смысла злиться: все мы люди и поэтому несовершенны. Трудно ждать безупречности и от индустрии, в которой мы работаем. Но ни врачам, ни пациентам не стоит забывать, что пластическая хирургия – это раздел медицины, а наша работа – медицинская помощь. Если помнить об этом, все встает на свои места.
- Есть ли что-то, во что вы твердо верили в начале карьеры, а сейчас думаете совершенно иначе?
- В начале карьеры я считал ортогнатическую хирургию слишком сложной и во многих случаях неоправданной. Сейчас думаю совсем иначе. Но тот скепсис оказался полезным – он научил меня тщательнее отбирать пациентов и искать компромисс там, где он действительно уместен.
- Есть ли операция, отношение к которой у вас сильно изменилось за последние годы?
- Классическая гениопластика. В сочетании с ортогнатической хирургией она незаменима, и я продолжаю ее проводить. Но многие задачи по коррекции контура подбородка и нижней челюсти, по моему опыту, эффективнее решают mini Chin Wing и Chin Wing. Причем чаще я выбираю именно mini.
Если пациенту не нужна коррекция прикуса, эти техники позволяют получить результат, сопоставимый с ортогнатическими операциями. Подбородок можно выдвинуть почти на полтора сантиметра – у классической гениопластики возможности в этом плане скромнее.