Врач-косметолог, трихолог
Клиника: Медицинский центр «Реал» на Бауманской (Москва)
Образование
- Московский государственный медико-стоматологический университет им. А.И. Евдокимова (МГМСУ), специальность лечебное дело
- Ординатура: дерматовенерология, Государственный научный центр дерматовенерологии и косметологии
- Косметология: Академия постдипломного образования ФГБУ ФНКЦ ФМБА
- Трихология: Российский университет дружбы народов (РУДН)
Материалы с Ольгой на сайте:
- Аппарат Oligio;
- Аппарат Heleo Pro LED
Аппараты, на которых Ольга работает в 2026 году
Фототерапия: BBL, Lumecca, M22
Фотодинамическая терапия: Heleo4
Лазеры: Fotona, M22, Candela
Rf-лифтинг: Morpheus 8, Vivace, Virtue, Oligio, Volnewmer, Indiba
УЗ-СМАС-лифтинг: Ultraformer, Ulthera
- Как вы оказались в косметологии?
- В косметологию я пришла случайно. Изначально хотела стать дерматологом и заниматься лечением акне, потому что сама страдала им с подросткового возраста. В моем случае акне тяжело поддавалось лечению из-за множества провоцирующих факторов.
Будучи молодым врачом, я изучала современные протоколы лечения акне, клинические рекомендации и применяла их на себе. Постепенно поняла, что акне требует индивидуального подхода: у каждого пациента свои триггеры – стресс, гормональные изменения, состояние ЖКТ и др.
Позже, уже работая с пациентами и добиваясь ремиссии, я часто видела последствия акне – застойную пигментацию, рубцы. И пациенты спрашивали: «А что делать дальше? Кто теперь будет нас вести? Не спровоцируют ли косметологические процедуры новые высыпания? Только вы знаете нашу историю с самого начала».
Это и подтолкнуло меня к косметологии. Мне хотелось не просто помочь пациентам справиться с акне, а довести результат до максимума – убрать последствия и помочь человеку чувствовать себя увереннее. Так косметология стала логичным продолжением моей работы – и для пациентов, и для меня самой.
- Какие процедуры вы особенно любите делать пациентам?
- Я очень люблю все, что связано со светом: фототерапию, LED-терапию, фотодинамическую терапию.
Моя работа со светотерапией началась с аппарата М22, потом появился BBL – и с тех пор он остается моим любимым аппаратом. Это технически сложная, творческая платформа: она требует вдумчивого подхода, понимания физики и хорошего знания кожи.
С помощью фототерапии можно решить множество задач. Она помогает работать с пигментом, рубцами, качеством кожи, ее можно использовать после процедур, стимулирующих коллаген. И больше всего мне нравится, что светотерапия помогает поддерживать кожу в отличном состоянии.
Я активно применяю разные спектры света и вижу хорошие результаты в самых разных ситуациях: в реабилитации, восстановлении после повреждений, после пластической хирургии, в трихологии. Свет помогает улучшить кровообращение, лимфодренаж, уменьшить боль и поддержать нормальную работу клеток. Поэтому фотодинамическая терапия у меня часто идет в конце протокола – после инъекций, аппаратных методик или как дополнение к трихологическим процедурам.
И природа, к сожалению, не наградила меня лебединой шеей: она у меня укороченная, с активной платизмой и жировой ловушкой под подбородком. Поэтому снижение веса всегда хорошо отражается на овале лица. А ботулинотерапия помогает поддерживать более красивый V-образный контур нижней трети.
- Какие процедуры вы делаете себе?
- Я сама делаю себе фототерапию на аппарате BBL. У меня есть следы постакне, пятна, периодически обостряется розацеа, поэтому для меня это работа сразу в нескольких направлениях: с лимфодренажем, сосудистым компонентом, сальностью кожи, рельефом, плотностью кожи в мимически активных зонах. Процедура Forever Young на BBL для меня – одна из лучших поддерживающих методик. Уже около 3 лет я делаю ее раз в несколько месяцев.
Из инъекционных процедур, с учетом мускульного типа старения, для меня особенно важна ботулинотерапия, которую, к сожалению, я делаю не так часто – примерно раз в год.
- Делали ли пластические операции или планируете в будущем?
- У меня липедема – патологическое разрастание жировой ткани на нижних конечностях: в области голеностопа, голеней, коленей и бедер. После ковида заболевание начало быстро прогрессировать: мне тогда было 34 года, и я набрала 20 кг. 14 кг удалось сбросить самостоятельно, еще 7 убрал хирург.
В моем случае помочь могла только вибролипосакция с иссечением избыточного кожного лоскута. Операция не для похудения, а ради удаления патологической жировой ткани, которая вызывала отеки и мешала нормально жить. Если бы я раньше узнала, что в России есть хирург, который работает с липедемой, сделала бы операцию раньше – и, возможно, удалось бы обойтись без иссечения.
К сожалению, о липедеме до сих пор знают не все врачи. Даже терапевт, к.м.н. из известной частной клиники, где я сама работала после ординатуры, когда выдавала мне заключение перед операцией, спросила: «А что это за заболевание?»
Так липедема стала первым диагнозом, который привел меня на операционный стол. Планирую ли я еще операции? Да, мне есть что сделать.
Поскольку у меня липедема и гиперплазия жировой ткани затрагивает не только ноги, но и область живота, я бы сделала еще и абдоминопластику. В 2017 году я была моделью на криолиполизе: после процедуры живот стал плоским, но через полгода объем начал возвращаться с избытком. И уже не помогали ни диеты, ни даже семаглутид: тело худело, а живот оставался как спасательный круг. Этот избыточный кожный лоскут я бы тоже убрала.
СМАС-подтяжку я не рассматриваю – хирург сказал, что с учетом мускульного типа старения она мне, скорее всего, не понадобится. Но хочу сделать медиальную платизмопластику: по семейной линии мне достались короткая шея и выраженная платизма. Идеальный шейно-подбородочный угол не нужен, просто хочу убрать то, что мне не нравится.
Планирую эндоскопический темпоральный лифтинг. Очень хочу эту операцию, потому что она дает красивый разлет бровей и делает выражение лица более интересным.
Но я диспластик и склонна к атрофии, поэтому есть риск проблем с рубцами и длительным заживлением. Именно реабилитация беспокоит меня больше всего, потому что в моем случае она может оказаться дольше и сложнее, чем у большинства пациентов.
- Если бы можно было выбрать для себя только одну процедуру, какую бы вы оставили?
- Я очень люблю гидроксиапатит кальция. В грамотных разведениях и при правильных показаниях он хорошо работает на качество кожи и векторный лифтинг. Стимулирует синтез коллагена, давно применяется, хорошо изучен, а эффект сохраняется долго.
Считаю, что это процедура номер один для пациентов с дисплазией и после похудения, когда кожа становится атоничной. Она хорошо подходит при невыраженном костном контуре лица, а также для восстановления утраченных объемов у пациентов со склонностью к отекам и деформационным морфотипом.
Но пока себе я его не делаю – планирую пластическую операцию. А уже после нее буду работать с отдельными зонами и качеством кожи с помощью гидроксиапатита кальция. Я много общаюсь с хирургами, и большинство из них не против коллагеностимуляторов. Скорее наоборот – после пластики они часто оказываются очень кстати.
- В мои 25 фотодинамической терапии еще не существовало, а фототерапия по уровню аппаратов и протоколов сильно отличалась от современной.
Если бы мне было 25 сейчас, я бы посоветовала себе фототерапию. В том возрасте я долго не могла справиться с акне. Появись тогда фототерапия сегодняшнего уровня, многие следы постакне, которые до сих пор плохо поддаются субцизии и игольчатому RF из-за моей дисплазии, можно было бы предупредить или хотя бы сделать менее заметными.
- Самые надоевшие мифы в косметологии?
- Надоевший миф: гидроксиапатит кальция и УЗ-СМАС-лифтинг помешают подтяжке лица. Хотя для опытного хирурга это не проблема – так же, как для опытного косметолога не проблема работать с любым лицом и любым участком кожи. Здесь все решают опыт, знание анатомии, насмотренность и чувство инструмента.
Еще один надоевший миф – что от ботокса умирают мышцы. При том что ботулотоксин – один из первых препаратов в практике косметолога. Его механизм действия, биохимия и результаты изучены вдоль и поперек.
- Самая недооцененная процедура?
- Самая недооцененная процедура – микронидлинг, или фракционная мезотерапия. Микроиглы создают контролируемые микротравмы, запускают регенерацию, рост сосудов и восстановление тканей, а еще помогают доставлять активные вещества через микроканалы в коже.
Метод хорошо работает при рубцах постакне, после неудачных шлифовок, до и после более агрессивных процедур. Он подходит для деликатных зон вроде век и для пациентов, которые плохо переносят боль и не выдерживают классические инъекции, в том числе в трихологии.
Процедуру часто недооценивают из-за невысокой стоимости на фоне инъекционных, канюльных и аппаратных методик. А для меня это один из базовых инструментов в работе с качеством кожи, пигментацией, рубцами, подготовкой к шлифовкам и восстановлением после них. А в ряде случаев – и с пациентами с онкологическим анамнезом.
- Что вас злит в вашей индустрии?
- Меня раздражает, что сегодня врача почти вынуждают быть блогером. Даже если ты хороший специалист, о тебе могут не узнать, пока ты не начнешь активно вести социальные сети. Получается, профессионализма уже недостаточно – нужно постоянно присутствовать в публичном пространстве, создавать контент и бороться за внимание аудитории.
Меня раздражает и то, как негативно коллеги относятся друг к другу: пытаются сделать себе имя на «экспертности», разбирая чужие реплики, публикации и результаты работы. Любое мнение может стать поводом для публичной травли. Многие гораздо охотнее обсуждают ошибки друг друга, чем успехи. Почти никто не пишет: «Рада за коллегу, он защитил кандидатскую», «У него вышла новая статья», «Хочу его поддержать». Зато чужие промахи разбирают с готовностью, подчеркивая на этом фоне собственную значимость.
- Когда за 13 лет работы у тебя нет осложнений, появляется опасная уверенность, что ты все предусмотрел.
У меня был случай ишемии подбородка после препарата с лидокаином. Хотя к лидокаину я всегда относилась настороженно: он может скрыть острую реакцию. Но в тот раз доверие к бренду взяло верх.
Позже выяснилось, что в детстве у пациентки была травма подбородка. Возможно, она повлияла на анатомию сосудов, но во время сбора анамнеза она об этом не вспомнила. Главная сложность заключалась в том, что девушка обратилась только через 6 дней после процедуры, потому что считала это обычным синяком.
Но реабилитация сработала: фотодинамика, плазмотерапия, PRP, полинуклеотиды и пр. В результате двух недель ежедневной работы удалось избежать некроза и даже получить хороший лифтинговый эффект.
- За последние годы вы кардинально изменили взгляд на что-то в косметологии?
- Во-первых, я окончательно перестала воспринимать косметологию как сферу услуг. Для меня она была и остается частью медицины, где важно работать не с запросом на процедуру, а с человеком.
Во-вторых, стало намного больше исследований и возможностей для пациентов со сложными диагнозами. Я, с позволения онкологов, много работаю с пациентами в онкостатусе и вижу, как некоторые процедуры, которых раньше опасались, при грамотном подходе могут улучшать качество жизни.
И, наверное, главное изменение связано с методиками. Раньше акцент был в основном на инъекциях. Сегодня я вижу, насколько сильный результат дает сочетание разных технологий и комплексный подход – правильная комбинация методов под конкретного пациента.