Тегай Роман Артурович

ТЕГАЙ РОМАН АРТУРОВИЧ
Пластический хирург

Клиника: «Revitalife» (Москва)

Образование

• Кубанский государственный медицинский университет (КГМУ), факультет «Лечебное дело»

• 2016 год, клиническая ординатура по специальности «Хирургия»: кафедра госпитальной хирургии №3 МГМСУ им. А.И. Евдокимова

• Профессиональная переподготовка по специальности «Онкология»: Российский университет дружбы народов, сертификат

• 2018 год, обучение по пластической хирургии, параллельно трудовая и научная деятельность в МНИОИ им. П.А. Герцена в качестве врача-хирурга, онколога

- Почему вы выбрали именно пластическую хирургию?

- Желание стать пластическим хирургом появилось у меня еще в детстве. Мы с отцом часто ездили к стоматологам, а кабинеты тогда нередко открывались прямо в жилых домах. Однажды возле одного из таких кабинетов я увидел роскошный Mercedes 600. Больше всего меня поразили окна, которые закрывались нажатием кнопки. Я спросил отца, кем нужно работать, чтобы позволить себе такую машину. Он ответил: юристом или врачом. И после того разговора я решил связать свое будущее с медициной.

К 4-5 классу я уже пересмотрел, наверное, все фильмы о врачах – и старые, и новые, в том числе экранизации знаменитых пьес. Много читал и постепенно пришел к выводу, что пластическая хирургия – высший пилотаж в медицине.

Конечно, сегодня я так уже не думаю. Есть множество других прекрасных специальностей: кардиология, неврология, даже терапия. Но в детстве я был уверен, что пластический хирург стоит на вершине медицинской профессии. Так я и выбрал свой путь. Во многом благодаря отцу, который всегда поддерживал меня и направлял.

- Какие операции вам особенно нравится делать?

- В год я делаю около 400 операций, и их количество хорошо отражает мои предпочтения. На первом месте – нижняя блефаропластика, на втором – редукционная маммопластика, на третьем – различные виды подтяжки лица. На них приходится примерно 60% всех операций.

Так что если выбирать одну любимую операцию, это, безусловно, нижняя блефаропластика.

- Есть ли операции, которые вы бы принципиально не стали делать?

- Еще 7 лет назад я стремился освоить как можно больше пластических операций. Мне нравилось буквально все, пока я не начал задумываться, всегда ли вмешательство оправдано и нельзя ли обойтись без него.

Первой операцией, от которой я отказался, стал булхорн. Я понимаю, что для него есть определенные показания, но результат меня не устраивает: под носом все равно остается заметный рубец.

На втором месте – хейлопластика. Сейчас форму губ можно изменить у косметолога, и выглядеть они будут лучше, чем после пластики.

Из операций на теле мне нравится абдоминопластика, но ее мини-вариант я считаю неоправданным. Если пациенту показана мини-абдоминопластика, то, скорее всего, ему подойдет и полноценная операция, только с вертикальным компонентом.

К липосакции я отношусь очень осторожно. Это довольно опасная операция, у которой немало нюансов. А если у человека индекс массы тела выше 28-30, ожирение 1-2 степени, рисков становится еще больше.

Сейчас о липосакции все чаще говорят как о способе скорректировать фигуру, а не похудеть. Но еще 5-6 лет назад хирурги буквально соревновались, кто удалит больше жира: один – 5 литров, другой – 6, 8, а то и 10. Сегодня в основном ориентируются на объем аспирата до 10% от массы тела пациента. И я считаю это правильным.

Из операций на теле я также не люблю периареолярную подтяжку груди. Еще когда я учился, Алексей Михайлович Боровиков сказал одну вещь, которую я хорошо запомнил: «Если пациентке не нужна подтяжка, сделайте периареолярную. Если нужна периареолярная – сделайте вертикальную. Если вертикальная – Т-образную. Если Т-образная – якорную».

Поэтому чаще всего я выбираю между вертикальной и якорной подтяжкой. При обычной мастопексии или редукции груди практически всегда предпочитаю вторую. Т-образную выполняю редко, в основном при установке имплантов.

А периареолярную не делаю вообще – просто не вижу в ней необходимости.

- Какие вмешательства вы сами когда-нибудь делали или теоретически могли бы сделать?

- Мне всего 35 лет, я еще молод, но поработать уже есть над чем. Как минимум нужна нижняя блефаропластика. Правда, пока не знаю, кому ее доверить. Мне нужен такой же результат, какого я добиваюсь у своих пациентов: с подтяжкой и надежной фиксацией круговой мышцы – чтобы избежать осложнений, и перераспределением жировых пакетов. Причем именно над надкостницей, хотя многие хирурги предпочитают работать под ней. На мой взгляд, такой подход дает более плавный переход от нижнего века к щеке.

Возможно, мне стоило бы сделать и верхнюю блефаропластику. Но у меня азиатский разрез глаз, и я опасаюсь феминизации лица. А хирурга, который мог бы сделать мужскую пластику азиатских век так, чтобы никто даже не заметил операции, я пока в России не нашел.

Не помешала бы и липосакция, чтобы четче обозначить контуры передней брюшной стенки и наружных косых мышц живота. Хотя с этим еще можно поспорить: сначала стоит попробовать диету и спорт.

Конечно, всегда есть что в себе изменить. Но если выбирать операцию, которую я хотел бы сделать прямо сейчас, то это открытая нижняя блефаропластика со всеми необходимыми этапами.

- Если бы вам разрешили оставить в своей практике только одну операцию, какую бы выбрали?

- Наверное, редукционную мастопексию. Большинство моих операций решают прежде всего эстетические задачи, помогают людям чувствовать себя увереннее. А при уменьшении груди красота – скорее приятный бонус.

Большая тяжелая грудь может приводить к нарушениям осанки, сколиозу, деформации грудной клетки. Из-за неправильного распределения веса страдает весь организм, меняется даже положение внутренних органов. Возникает порочный круг: одна проблема провоцирует другую.

Поэтому я бы выбрал редукционную мастопексию. Остальные операции вполне можно отложить или вовсе без них обойтись. А уменьшение груди важно не только для красоты, но и для здоровья.

- Какой запрос на консультации для вас сразу тревожный звонок?

- Первый красный флаг – когда пациент говорит: «Все хирурги плохие, только вы хороший, я в вас верю». Мне не нравится такое отношение, и чаще всего я отказываю этим людям в операции.

Второй – когда начинают торговаться и просить скидки. Я уже много лет их не делаю, а почему – расскажу дальше. Если решаю прооперировать человека бесплатно, он не платит ни рубля, ему нужно только сдать анализы. Для меня это благотворительность, и делаю я это в первую очередь ради собственного душевного спокойствия, а не чтобы привлечь клиентов рекламой. В пациентах у меня недостатка нет.

Третий красный флаг – дисморфофобия. Такие пациенты недовольны своей внешностью в целом и надеются, что операция изменит их отношение к себе. Но хирургия тут бессильна. Сколько бы операций им ни сделали, они все равно останутся недовольны. Поэтому таким людям в первую очередь нужна помощь психотерапевта.

- Самый сложный случай в вашей практике?

- Наверное, реконструкция нижних век. Это всегда сложные операции, предсказать результат трудно. После инъекций некоторых препаратов в этой области может возникнуть ишемия и даже некроз тканей. Но и без таких тяжелых осложнений проблем хватает: постоянное слезотечение, сухость глаз, дискомфорт из-за того, что нижняя часть круговой мышцы глаза перестает нормально работать.

У меня была пациентка с повреждением нижних век после инъекций филлера неизвестного состава. Пришлось удалить часть круговой мышцы глаза, а затем восполнить дефицит тканей и при этом сохранить функции века – задача очень сложная.

Еще один пример – повторные подтяжки лица. Недавно ко мне пришла пациентка, которой 10 лет назад сделали подтяжку, но результат оказался неудачным, с грубыми рубцами. Во время новой операции пришлось работать в суб-SMAS-слое, выделять ткани и принимать все меры, чтобы избежать парезов.

Пожалуй, за последнее время эти два случая были у меня самыми сложными.

- А случай, которым вы особенно гордитесь?

- Я горжусь всеми операциями, которые сделал бесплатно. Раз в год мы устраиваем благотворительную акцию и сами выбираем пациентов, которым нужна операция, но нет денег на нее. Я получаю огромное моральное удовлетворение: пациенты счастливы, и мне приятно, что я смог им помочь.

В последнее время многие считают пластических хирургов циничными коммерсантами, которых интересуют только деньги. Но это неправда. Ни один хороший хирург не поставит заработок выше результата. Я знаю прекрасных специалистов с огромным опытом, которые искренне хотят помогать пациентам. Деньги у них даже в пятерку приоритетов не входят. И для меня благотворительные операции – еще один способ показать, что наша профессия не сводится к коммерции.

При этом, если бы врачам других специальностей платили так же хорошо, как пластическим хирургам, возможно, и эти направления медицины развивались бы столь же быстро.

- Какие мифы о пластической хирургии вам надоело слышать от пациентов?

- Первый – что после эндоскопической подтяжки верхней трети лица меняется линия роста волос. Также часто слышу, что эта операция неизбежно приводит к алопеции. Волосы действительно могут выпадать из-за стресса после хирургического вмешательства, но не в местах разрезов. Если проблема возникла именно там, причина обычно в неправильной технике операции.

Еще один миф – 9D-лифтинг. Когда я впервые увидел результаты такой операции из Китая, то сказал ассистентам: «Если это правда, я уйду из пластической хирургии, потому что никогда не смогу добиться ничего подобного». Но это оказалось мифом, так что я до сих пор работаю.

- Что вас больше всего злит в пластической хирургии как индустрии?

- Когда пациенты пытаются сбить цену операции, торгуются. Иногда хочется пойти навстречу, но я не могу себе этого позволить. Ведь тогда я обесценю свой труд. Выходит, что изначально я назвал завышенную сумму, которая не соответствует моему уровню, опыту и квалификации. Поэтому я считаю, что торговаться с врачом неправильно.

Еще меня раздражают блоги и каналы о пластической хирургии, где обязательно раскритикуют любой результат. Что бы ты ни показал, всегда найдут к чему придраться. Причем часто задевает не критика в мой адрес, а нападки на отличные результаты других пластических хирургов.

И третье – отношение СМИ к пластической хирургии. Любой инцидент, даже самый незначительный, тут же становится новостью для всей страны. При этом в других областях медицины каждый день умирают пациенты из-за врачебных ошибок, неправильно проведенных обследований, халатности. Но почему-то все внимание приковано именно к пластической хирургии.

Думаю, дело в деньгах. К сожалению, многие журналисты готовы продать любую информацию, если за нее хорошо заплатят. А пластическая хирургия для них – настоящая золотая жила.

- Есть ли что-то, во что вы твердо верили в начале карьеры, а сейчас думаете совершенно иначе?

- В начале карьеры, когда пациентов еще мало, стараешься браться за любые операции и добиваться как можно лучших результатов. Но со временем я отказался от многих вмешательств, в частности от пластики верхней губы – булхорна, хейлопластики и других. Сейчас я считаю, что с такими задачами наши коллеги-косметологи справятся лучше хирургов. Они могут получить долгосрочный результат без рубцов и с гораздо более короткой реабилитацией.

- Есть ли операция, отношение к которой у вас сильно изменилось за последние годы?

- Раньше я считал, что суб-SMAS-подтяжка решает практически все проблемы возрастных изменений лица. А если дополнить ее эндоскопической подтяжкой верхней трети, можно добиться полноценного омоложения.

Но в последние годы я понял, что это не так. Deep Plane и другие суб-SMAS-подтяжки (операции, при которых ткани отделяют и перемещают под слоем SMAS) помогают создать красивый шейно-подбородочный угол, подчеркнуть контур нижней челюсти. Но при этом лицо не обязательно будет выглядеть моложе.

Настоящее омоложение, особенно заметное анфас, на мой взгляд, дает именно эндоскопическая подтяжка средней зоны. Поэтому сейчас я рекомендую ее при любой возможности и считаю, что без нее хорошего результата в омоложении не добиться.